Герои Советского Союза, Герои Российской Федерации и полные кавалеры ордена Славы Санкт-Петербурга и Ленинградской области

Новости

Выход «Юного Балтийца» в морской поход
15 августа 2017
Выход корабля в море, на практику - обычное явление для морского учебного заведения. Но событие, которое состоялось 15 августа, не имело к нему никакого отношения.
Главный военно-морской парад в честь Дня ВМФ России
30 июля 2017
30 июля 2017 года восстановлена традиция – церемония объезда выстроенных на Кронштадтском рейде в линию парада кораблей верховным главнокомандующим вооруженных сил РФ.
Очередной выпуск в СПб СВУ МО РФ
17 июня 2017
В Санкт-Петербургском Суворовском военном училище МО РФ состоялся последний выпуск на старом месте дислокации училища – в Воронцовском дворце по адресу ул.Садовая, д.26.
Герой Советского Союза Семенов Александр  Иванович
Герой Советского Союза Семенов Александр  Иванович
Герой Советского Союза Семенов Александр  Иванович
Герой Советского Союза Семенов Александр  Иванович

Семенов Александр Иванович

Герой Советского Союза
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 апреля 1945 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм гвардии лейтенанту Семёнову Александру Ивановичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина (№ 53179) и медали «Золотая Звезда» (№ 8063).
Дата и место рождения: 21 июня 1922, деревня Хиновино Лужского района
Род войск: Командир СУ-85 13-й гвардейской танковой бригады (4-й гвардейский танковый корпус, 60-я армия, 1-й Украинский фронт)
Годы службы: 1941 — 1965
Звание: Гвардии-лейтенант
Награды: Герой Советского Союза,медаль «Золотая Звезда», Орден Ленина, Орден Красной Звезды, Орден Отечественной войны 1 степени, Медаль «За отвагу», Медаль «За боевые заслуги», Медаль «За победу над Германией», Медаль «За доблестный труд», Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.», Медаль «В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина». Почётный гражданин Лужского района Ленинградской области.

Александр Семёнов родился в деревни Хиновино ныне Лужского района Ленинградской области 21 июня 1922 года, получил среднее образование. После окончания семилетки в родной деревне Хиновино Александр Семёнов 2 года работал в колхозе, а затем стал заведующим избой-читальней. За день до начала Великой Отечественной воны он отметил своё 19-летие. Возраст был вполне призывной, и в июле 1941 года Лужским райвоенкоматом его призвали в армию.

Во время войны деревня была сожжена, а семья угнана в нацистскую Германию.

В артиллерийском запасном полку, дислоцировавшемся в Подмосковье, Семёнов получил специальность наводчика 76-мм орудия, и в октябре 1941 года, когда началась Московская битва, его зачислили в состав 275-го особого артиллерийского дивизиона. Дивизион был включен в состав Подольского боевого участка 43-й армии Западного фронта, и держал оборону непосредственно у города Подольск. Но осенью 1941 года гитлеровцы были остановлены частями 43-й армии на рубеже реки Нара и к Подольску не подошли. Орудие Семёнова не сделало ни одного выстрела по врагу, тем не менее, очень часто подвергаясь бомбардировкам с воздуха. Во время одного такого налёта 26 декабря 1941 года сержант Семёнов получил ранения и контузию и был эвакуирован в госпиталь.

После излечения сержанта Семёнова направили на Брянский фронт, где в июне 1942 года он стал наводчиком орудия в составе 525-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка. В конце этого же месяца гитлеровские войска начали мощное наступление на Воронеж. Был образован Воронежский фронт, в состав 60-й армии которого был передан и полк Семёнова, с начала июля переименованный в 210-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк.

В боях с гитлеровцами на левом берегу Дона севернее Воронежа Семёнов участвовал уже в должности командира орудия. Противник, не овладев полностью городом, пытался обойти его с севера, где держал оборону полк Семёнова. До октября 1942 года он воевал на этом рубеже.

В октябре 1942 года способного артиллериста направили на офицерскую учёбу во 2-е Ростовское артиллерийское училище, дислоцировавшееся в это время в городе Молотов (Пермь). Но именно это училище одним из первых было перепрофилировано на выпуск офицеров – командиров самоходных артиллерийских установок. Так Семёнову предстояло стать танкистом, ведь самоходная артиллерия с 1943 года стала подчиняться бронетанковым войскам.

Осенью 1943 года Семёнов окончил училище и в звании младшего лейтенанта, получив экипаж и установку СУ-85, был направлен на 1-й Украинский фронт, где под Харьковом был зачислен в состав 13-й гвардейской танковой бригады знаменитого 4-го гвардейского Кантемировского танкового корпуса. Корпус в это время был на отдыхе и получил приказ не передислокацию только в конце ноября 1943 года, когда перешедшие в контрнаступление войска противника потеснили наши армии и вновь овладели городами Житомир и Коростень, продолжая отсюда натиск в направлении Киева. В начале декабря 1943 года корпус по-эшелонно стал прибывать в район города Малин.

6 декабря 1943 года 48-й танковый корпус гитлеровцев продолжил наступление, взял посёлок Черняхов и вклинился в оборону 60-й армии на 25 км. Бригада Семёнова переезжала на фронт последней из корпуса, и когда лейтенант 8 декабря прибыл в заданный район, там уже несколько дней ранее прибывшие бригады вели тяжёлые бои. Получилось так, что только что прибывшие танки и самоходки, в том числе и Семёнова, оказались отрезанными от главных сил корпуса в лесу юго-восточнее города. Под руководством начальника штаба бригады гвардии подполковника Б.И.Черниса экипаж Семёнова участвовал в прорыве через вражеские порядки к своим. Это был первый его бой в качестве танкиста. Ещё в районе Малина он участвовал в нескольких боях, пока 12 декабря 1943 года его самоходка не была подожжена, а командир Семёнов получил ранение и был эвакуирован в медсанбат.

Вернулся танкист в свою часть в феврале 1944 года. А вначале следующего месяца Кантемировский корпус сосредоточился на плацдарме реки Горынь. 4 марта 1944 года в ходе начавшейся Проскуровско-Черновицкой операции бригады пошли в прорыв. Вскоре передовой отряд освободил село Ямполь и двинулся дальше к городу Збараж, ворвавшись в него неожиданно для немцев. Здесь располагались тыловые части двух танковых дивизий – 7-й и «Адольф Гитлер». В городе царило спокойствие, работала электростанция. Ошеломляющий удар передового отряда вызвал панику в стане врага. Всю ночь экипаж Семёнова в составе своей бригады вёл бой с уцелевшими группами немцев, очищая дома и улицы.

Утром 6 марта 1944 года гитлеровское командование предприняло попытку прорваться к Збаражу с юго-запада. Командир корпуса решил 13-й гвардейской танковой бригадой нанести удар по левому флангу вражеской группировки. В момент осуществления обходного манёвра бригада была встречена сосредоточенным огнём артиллерии двух бронепоездов. Завязался жаркий бой. Вперёд вырвалась батарея самоходных установок под командованием гвардии младшего лейтенанта Г.В.Танцорова. В эту батарею входила и самоходка гвардии младшего лейтенанта Семёнова. Несколькими выстрелами «самоходы» подбили паровоз и бронеплощадку бронепоезда. Огнём и гусеницами Семёнов с товарищами уничтожили на станции Збараж 2 бронетранспортёра и около 100 гитлеровцев. Затем был взорван железнодорожный путь, и второй бронепоезд противника оказался отсечённым от своих войск. Его добили танкисты бригады. Активные действия самоходчиков создали благоприятные условия для дальнейшего наступления корпуса на Тарнополь.

9 марта 1944 года после того, как командир танковой роты гвардии лейтенант Б.К.Кошечкин, переодевшись в гражданскую одежду, пробрался в Тарнополь и разведал расположение огневых средств противника, «кантемировцы» пошли на штурм города. В головной походной заставе двигалась рота Кошечкина, усиленная 3-я СУ-85 Танцорова. Одной из самоходок командовал гвардии младший лейтенант Семёнов. Преодолев сопротивление врага, гвардейцы завязали ожесточённый уличный бой, неудержимо продвигаясь вперёд и очищая квартал за кварталом. При подходе к центру города противнику удалось контратаками временно задержать продвижение «кантемировцев», но с подходом пехоты 15-го стрелкового корпуса гитлеровцы начали отступать. Наперерез отходящему врагу ринулись танки роты Кошечкина и самоходки Танцорова. Экипаж Семёнова подбил 1 танк и уничтожил одну 75-мм противотанковую пушку. В этот момент самоходка комбата Танцорова была подожжена, и Семёнов по радио услышал прощальные слова своего командира, с которыми он бросил свою пылающую самоходку на врага.

Стремясь предотвратить надвигающуюся катастрофу, гитлеровское командование спешно перебросило к рубежу Тарнополя несколько танковых и пехотных дивизий, которые перешли в контрнаступление. В создавшейся ситуации самоходка Семёнова в составе бригады упорно оборонялась на южных окраинах города. И только когда вражеские войска обошли город с двух сторон, пришлось отойти к северо-западу от него, где до 20 марта бригада Семёнова отражала вражеский натиск. В последующие дни Семёнов участвовал в окружении гарнизона в Тарнополе и в отражении деблокирующих ударов противника на реке Стрыпа.

До лета 1944 года соединение Семёнова дислоцировалось в районе Тарнополя. Во время затишья на фронте командир самоходки стал гвардии лейтенантом.

В начавшейся 13 июля 1944 года Львовско-Сандомирской операции Кантемировский корпус сначала действовал в полосе 38-й армии на реке Стрыпа. Но 17 июля пришёл приказ о передислокации корпуса в так называемый «Колтувский коридор». Через коридор уже были введены в прорыв 3-я гвардейская и 4-я танковые армии, образовав к северу от него окружение Бродской вражеской группировки. Необходимо было перекрыть коридор позади наших армий от прорыва вражеской группировки с севера и ударов с юга. Несколько дней с 20 июля Семёнов провёл в боях в районе села Княже с вражескими частями, пытавшимися с юга пробиться к окружённой группировке.

Разобравшись» с вражеской Бродской группировкой, Кантемировский корпус в составе 60-й армии нацелился на Львов. Бригада Семёнова обошла город с юга и устремилась к реке Сан. 1 августа 1944 года совместно с 23-м стрелковым корпусом танкисты освободили польский город Жешув. В последующие дни Семёнов участвовал в прорыве к городу Дембица и в отражении вражеского контрнаступления с целью отрезать наши войска на Сандомирском плацдарме от своих тылов в районе города Мелец. 23 августа 1944 года город Дембица был освобождён.

В начале сентября 1944 года 4-й гвардейский танковый корпус был переориентирован на Карпатское направление. 8 сентября войска 38-й армии прорвали вражескую оборону в районе города Кросно, в прорыв был введён 1-й гвардейский кавалерийский корпус. Но гитлеровцам вводом в бой 1-й и 8-й танковых дивизий удалось перерезать горловину прорыва и окружить кавалеристов. Тогда нашим командованием решено было совершить прорыв в районе населённого пункта Беско в направлении Дукли и Дуклинского перевала. 15 сентября 1944 года самоходка Семёнова участвовала в овладении селом Рыманув, а через 2 дня танкисты захватили горловину горного прохода у села Сенява. Нужно было пробиться через проход, переправиться через реку Вислока и овладеть населённым пунктом Завада-Романовска.

Для овладения горным проходом был сформирован передовой отряд, поддерживать который должны были самоходные установки, в том числе и СУ-85 Семёнова. В середине дня 18 сентября передовой отряд начал преодоление горного прохода. 2-й танковый батальон при подходе к мосту через реку Вислока был остановлен артиллерийским огнём. Тогда под покровом ночи к мосту устремилась танковая рота гвардии лейтенанта Спахова, с которой действовала самоходка гвардии лейтенанта Семёнова. Танкисты атаковали позиции врага, сбили его заслон на подступах к мосту и устремились к переправе. Остальные силы не сумели преодолеть вражеский заслон, и рота Спахова с самоходкой Семёнова оказались отрезанными. Несмотря на это, 3 танка и самоходка прорвались к мосту и овладели им. Автоматчики десанта заняли позицию у моста, а машины ринулись на противоположный берег, откуда по горному проходу били артиллерийские орудия, миномёты и пулемёты. У моста 2 танка, в том числе и Спахова были подожжены. Преодолеть мост смогла только самоходка Семёнова, но и у ней отказало орудие. Но были ещё гусеницы ! И экипаж Семёнова на полном ходу раздавил противотанковую пушку с расчётом. У реки были замечены ещё 2 противотанковые пушки. И они были уничтожены гусеницами неукротимой самоходки. Кроме этого были раздавлены и уничтожены пулемётным огнём 3 станковых пулемёта с расчётами, 4 автомашины и 35 гитлеровцев.

Видя, что против них действует всего одна самоходка, а мост обороняет один уцелевший танк, гитлеровцы перешли в контратаку. Самоходке Семёнова без действующего орудия пришлось отходить назад к мосту, где танкисты заняли оборону. Во время отражения первой контратаки Семёнов был тяжело ранен, но остался в строю и продолжал разить фашистов. У него имелся очень большой счёт к врагу, ведь фашисты в 1942 году сожгли его родную деревню, а семью угнали в Германию в концлагерь. 6 часов поредевшая группа удерживала мост, до тех пор, когда, наконец, к нему не прорвались основные силы бригады.

Раненых танкистов, в том числе Спахова и Семёнова, эвакуировали в медсанбат и дальше в госпиталь. А войска 38-й армии с помощью танкистов прорвались к Дукле, овладели Дуклинским перевалом и даже несколькими населёнными пунктами уже на территории Словакии. За героизм, проявленный в боях в ходе Дуклинской операции, гвардии лейтенант Семёнов был представлен к званию Героя Советского Союза.

Награду Героя получил осенью 1944 года за подвиг в Карпатах. Командир СУ-85, кандидат в члены КПСС, гвардии лейтенант Александр Семёнов отличился в конце июля 1944 года в районе посёлка Завада-Романувска (Польша). Умело маневрируя установкой, прорвался в тыл гитлеровцев, где уничтожил 2 противотанковых орудия, 3 станковых пулемёта с расчётами, 4 автомашины с грузами и группу солдат. В бою был ранен, но продолжал командовать экипажем и в течение 6 часов отражал вражеские контратаки, выполняя боевую задачу.

После длительного лечения на фронт уже не вернулся, в марте 1945 года был назначен командиром танка запасного танкового полка. С февраля 1946 года - командир танкового взвода. Член КПСС с 1946 года. В 1949 году окончил окружные Курсы усовершенствования офицерского состава Белорусского военного округа, в июне этого года назначен командиром танковой роты, с в мае 1955 года - заместителем командира танкового батальона 56-го гвардейского танкового полка 7-й гвардейской танковой дивизии 3-й гвардейской механизированной армии в Группе советских оккупационных войск в Германии . С 1960 года – в Ракетных войсках стратегического назначения (РВСН) на должности командира батареи транспортировки ракетного полка (г. Прикуеле, Латвийская ССР), с марта 1962 года - на такой же должности в ракетном полку в городе Таураге (Литовская ССР). В 1964 году окончил Высшие академические курсы при Ленинградской Военной инженерной академии имени А.Ф. Можайского. С апреля 1963 года - заместитель командира ракетного дивизиона в Литовской ССР.

С ноября 1965 майор А.И.Семёнов — в запасе. Работал начальником спортивно-технического клуба ДОСААФ в города Луга Ленинградской области, был тренером по стрелковому спорту.

Имя Героя носили пионерская дружина школы № 5 в городе Донецк, и среднее профессионально-техническое училище в селе Валя-Норокулуй Лазовского района Молдавской ССР. 1 августа 2003 года ему было присвоено звание «Почётный гражданин Муниципального округа "Лужский район"».

Прямая речь

Я родился 21 июня 1922 года в деревне Хиновино, сейчас ее нет - сожжена немцами. Это - бывший Оредежский район Ленинградской области.

Мои родители были крестьяне, работали на земле. Семья была большая - детей семеро. Я по счету – четвертый.

- Родители работали в колхозе?

- Сначала не было ни колхозов, ни совхозов. А потом - в совхозе.

- Как Вы учились?

- Начальную школу, четырехклассную, я кончал в деревне Подхиновье. А затем ходил в деревню Пристань, за семь километров от нас. Там была неполная средняя школа – семилетка.

- А какие у Вас, деревенского парня с образованием семь классов, были перспективы? Кем Вы себя видели в будущем? Трактористом?

- Как Вам сказать... Наверное, не было серьезной перспективы. Тракторов тогда еще не было. Появились они только в сороковом году. До этого пахали на лошадях…После школы я работал заведующим избой-читальней в деревне Хрепёлка, где находился сельсовет. А это три километра от нас.

- Вы стали заведующим избы-читальни по комсомольскому набору?

- Приехал инструктор районо, вызвал меня, поговорил. Я согласился.

Мы ставили постановки, организовывали тематические вечера. Небольшая библиотека была. Приходили читать. Кино, танцульки. В общем, массовиком-затейником работал.

- Тридцать девятый год, предвоенные конфликты: Испания, Халхин-Гол, Финляндия. Об этом информация какая-то была?

- Была, конечно. И радио слушали, и газеты читали. А Финская под боком была… Но, конечно, в то время не было такой подробной информации, как сейчас.

- Когда Финская война началась, появились сложности с обеспечением продуктами, товарами?

- Не чувствовалось. Не такая уж большая война была… Ленинградский военный округ воевал в основном.

- А когда война с Финляндией кончилась, появилось ли предчувствие, что в будущем будут еще бОльшие неприятности?

- Да, чувствовалось. Например, я исполнял одновременно и обязанности секретаря сельского совета, и в это время стали всякие учетные карточки проверять, и так далее. Чувствовалось, что-то назревает.

- Разговоры были, что если немец нападет, мы его погоним?

- Да, разговоры типа - «мы победим», все время были. И что война будет не на нашей территории. Нападения ожидали, но скорее ко времени, когда немцы с Британией разберутся…

- Как Вы узнали, что началась война?

- У нас в деревне был церковный праздник, назывался - «Печорская» в честь иконы. Народу полно. Молодежи много, танцевали… И тут по радио объявление о войне.

- В советское время говорили, что повалили поголовно все добровольцами в военкомат, а сейчас говорят, что этого вообще не было. Ну, а в вашем сельсовете?

- Чтобы «добровольцы повалили» такого конечно, не было. Воевать народ особо не рвался. Конечно, Родину надо и готовы были защищать, были и добровольцы. Но организация призыва все же – «по повестке». Я и сам получил повестку уже тринадцатого июля. И четырнадцатого июля уже был на сборном пункте в деревне Вяжище. И потом по старой Новгородской дороге пешком до Новгорода. Это сто с лишним километров. Там нас посадили на баржи и плыли мы по Волге до Горького, сейчас - Нижний Новгород. Направили нас в Гороховецкие лагеря. Пришли «покупатели». У кого из призывников среднее образование, того в училище. У кого неполное, как у меня - то в полковую школу. Я в артиллерийскую школу попал, которая была непосредственно в Горьком, в «Красных казармах». Проучился я месяц, и стала меня трепать малярия - высокая температура периодически. Я с температурой тридцать восемь и четыре в санчасти лежал, и вдруг меня выписывают – оказывается всю школу направляют в Москву. В вагоне так плохо мне было, что ребята подумали, что я до Москвы не доеду, но оклемался. Выгрузили нас в Москве, в баню направили, помыли, обмундировали…

- А до этого Вы были не обмундированы?

- Был, а как же, еще в школе. А тут все новое выдали. На второй день отправляют на вокзал и железной дорогой до Малоярославца.

- Это когда было?

- Где-то в августе. От Малоярославца километров двадцать мы шли пешком, точнее - бегом. На привалах нас разбили по взводам, по ротам. Вышли на подготовленную оборону. Там уже и окопы были, и доты.

- А оружие Вам выдали? Или еще без оружия были?

- Оружие получали в Москве. Трехлинейные винтовки, пулеметы, гранаты. Давали не каждому – на поле боя найдете себе…

Называлась наше подразделение - 203-й артиллерийско-пулеметный батальон. Пока совершали марш, налетели немецкие самолеты, и разбили кухню и штаб. Поэтому, когда заняли оборону, горячего питания не было, выдавали сухари да сахар. Правда, в лесу, не так далеко, стояла кухня танкистов. Мы ходили туда, просили…

Пришлось повоевать. Немец пытался здесь прорваться, но не прорвался. Затем он организовал наступление по двум параллельным дорогам, и мы оказались в окружении.

- Август, сентябрь, октябрь - это время, когда Красная армия быстро отступала. Не возникало ощущение, что вот еще чуть-чуть и все пропало?

- Лично у меня - нет. Вот сюжет: когда выходили с окружения, то только лесом и только ночью, а днем отдыхали. Костры разводить не разрешалось, питания никакого. На полях кочерыжки от капусты, срезали и грызли. У командира батальона была лошадь. Решили ее зарезать чтоб с голоду не мучилась. Так от нее только мокрое место осталось, разобрали все… И я помню, прошу того, кто похитрее, и побольше набрал:

- Дай кишочку.

Дал он кусок, я об шинель ее потер, и… В другое-то время и смотреть бы не стал, а тут так вкусно было…

Надо переходить поляну рядом с немцами. Одна партия прошла нормально, втихую, вторая прошла, и открыла огонь по немцам. Наконец наша - третья. Я шел неспешно. Убьют так убьют, а бежать и кланяться я уже не мог от истощения. Посреди поляны стоял стог сена. Я до него дошел, и решил отдохнуть за ним, а тут красноармеец, судя по акценту – украинец, говорит:

- Давай останемся? Все равно Москву скоро возьмут.

Я говорю:

- Ты как хочешь, а я пошел.

Не знаю, какая у него судьба. А я выжил.

- Вы шли большими группами или разбились?

- Сначала шли одной большой группой, полковник вел нас. Потом стали дробиться на группы поменьше, — думали, что будет легче выходить.

Был еще такой эпизод. Только мы вошли в лес, как один солдат пустил ракету и заорал во всю глотку. Его схватили. Утром построили нас всех, и его, как изменника Родины, расстреляли.

- Выходили с оружием или без?

- Кто как. В основном - с оружием. Я нес тело пулемета. Все плечо было стерто до крови. Потом приказали уничтожить тяжелое вооружение - пулеметы, их затворы… Но винтовки сохраняли.

- Как начался выход из окружения? Вот, вы узнали, что немцы вас окружили. А дальше: пришел приказ или народ просто побежал?

- Я был связным у командира батальона. Начальство знало про окружение. Меня послали, передать нашим пулеметчикам в ДЗОТе, чтобы они отступали. Я где ползком, где перебежками, добрался, передал им приказ, а сам вернулся назад. Не знаю, вышли они, не вышли. По-моему, остались.

- Где и когда вы вышли из окружения?

- Это было, по-моему, конец сентября. Вел нас старший лейтенант, фамилию не помню. Выходили мы две недели. Деревню, где мы вышли, не помню. Вышли, нашли сарай с соломой, там переночевали.

Утром лейтенант нашел председателя колхоза, накормить надо было людей, тот дал теленка или барана, не помню. Сварили…

- А сколько человек вас было? Пятнадцать, двадцать?

-Больше.

И вот еще: шли мы в лесу по проселочной дороге, остановились. Разведка пошла вперед. А у меня размоталась обмотка. Я в сторону отошел, чтобы перемотать… Только к ботинку нагнулся… И уснул! Сколько я спал, не знаю. Просыпаюсь, уже темно. Жуть такая. Один. Смотрю, еще один недалеко подымается. Уже веселей. Думаем, куда идти? Слышим разговор сбоку и сзади. Русская речь. Пошли на нее. Вышли, а там наши решили в скирде переночевать. И мы тоже натаскали соломы, и заснули. Утром мы вышли к городу Подольск, это сорок километров от Москвы. Там уже были заградотряды.

- И как? Вас проверяли?

- Проверяли.

- А как проверяли? Отправили в специальный лагерь?

- Нет. Просто проверили документы, забрали оружие и послали в Подольск на сборный пункт. Никого из тех, с кем я вышел из окружения, я потом не встречал, наверно, раскидали по разным подразделениям.

На сборном пункте меня назначили работать на кухне, и я с голодухи сала наелся. А на второй день тревога, и пешком на передовую. Я штаны не застегивал, шел со слезами на глазах. Думаю, отстану, решат, что не хочу воевать, что изменник Родины. Каждые пятнадцать минут сворачивал… «Дело» сделаю на обочине, и бегом своих догоняю. Глупый был. Надо было просто сказать командирам, там были и повозки… Может быть, посадили бы на повозку…

Заняли оборону километрах в двадцати от Подольска, наверное. Вырыли окопы, землянки, обогреваться ночью можно было.

- А окопы как рыли? Ячейками индивидуальными, или как положено?

- Полного профиля, траншею делали с ходами сообщения. В траншее ячейки были.

Двадцатого ноября я поморозил пальцы ног. Я находился в боевом охранении, а морозы наступили большие. Ботинки тоненькие. Я и не почувствовал, как поморозил пальцы. Когда меня сменили, зашел в землянку, старшина принес мне валенки, чтобы переобуть обувь. я разулся. Смотрю - а у меня пальцы, большой и маленький, черные.

- Так у Вас были не сапоги, а ботинки с обмотками?

- С обмотками. А сверху только шинель, на голове шапка.

- А каски носили или пренебрегали ими?

- Я - то носил, то - в мешке хранил.

- Немцы пишут в мемуарах: «Нам морозно, нам плохо. А эти русские мороза не чувствуют…»

- Мороз мешал и нам, конечно. И наши мерзли, и проблемы у наших от мороза тоже были. И немцы не одни такие сирые, что только им мороз мешал…

Направили меня в медсанбат, а оттуда в Москву. Там помыли в бане, в эшелон, и в Башкирию, город Ишимбай.

Там в госпиталь школу переоборудовали. Я ходячий был. Ходячие обедали, завтракали, ужинали в коридоре. Там столы общие были. Закончится обед, я иду и смотрю по столам, может, кто оставил какую-нибудь корку хлеба. Потихоньку ее в карман, и в туалет, а там грызу. Я забыл, что такое сытость. У меня было очень плохое состояние, я был очень худой. Я уже думал, что у меня туберкулез. У нас в деревне туберкулезный больной был, очень худой… Но когда врач меня осмотрел, он сказал, что у меня просто истощение.

- Вас стали подкармливать?

- Нет. У нас норма была для всех одна. А для меня этого мало было.

- Вот Вы отморозили пальцы. А разговоров не было, что хотели дезертировать с фронта?

- Нет.

- НКВДешник не прибегал?

- Не было. Кстати, я и сам в сорок втором году был завербованным НКВД, вроде как шпион. Он меня вызвал. Это было уже перед отправкой на фронт, в сорок втором году. Воронежский фронт. Мы в лесу в Трамбовле были. Он меня вызвал и говорит:

- Если есть «такие» настроения, у людей, то, если что, просим сообщать.

Но я ничего ему не говорил. Не было у нас «таких» настроений. Ну, может самострелы и были, кто-то не хотел воевать…

- По выздоровлению Вас на комиссию направили?

- Нет. Отправили в дивизию, которая формировалась в Бугуруслане. Но с госпиталя сначала меня направили в школу связи…

- А в звании Вы в каком были?

- Рядовой… Месяца три, наверное, учился на начальника радиостанции. Азбука Морзе, радиостанции. По окончании присвоили звание сержанта, и направили в 206 стрелковую дивизию, в 661 артполк. Начальником радиостанции «6-ПК».

- В полку, в батальоне, в батарее, в дивизионе, в каком подразделении?

- В дивизионе. Нас быстро сформировали. Личный состав - в основном, не русские были, а кавказцы, узбеки, киргизы, казахи. А славян мало было.

- А проблем это не вызывало?

- Были случаи. Я помню, рядом с нами медицинский пункт полка был. Навстречу женщине-медику, старшему лейтенанту, один идет с передовой, на винтовку опирается, вроде как раненый. Она говорит:

- Что у тебя? Где ранен? Снимай штаны.

Он снял, у него ничего нет. Она по морде ему как даст:

- Иди на передовую.

У меня командир отделения был - зам командира взвода, узбек. Замечательный парень, воевал отлично...

- Мы разговаривали с ветераном, он говорил: «Пришло пополнение – узбеки, по-русски вообще не говорили…». Такое у вас было?

- Было и такое. Тем, кто русский язык не знал, им тяжело было. И их никто не учил. Сами учились.

- А чем ваш дивизион был вооружен?

- Сто двадцати двух миллиметровые гаубицы.

- А чем их буксировали?

- Сначала конная тяга, а потом - американский «Студебеккер».

- А Ваша рация на чем была?

- На плечах, два человека. Один радиостанцию РЗБК несет, второй - батареи.

Радиостанцию у меня разбило осколком. Мина разорвалась и в рацию осколок попал. Но никто из людей не пострадал. Рация такая была, что если за гору уйдешь, то ни хрена не слышно. Но если преград не было, то на большое расстояние связь держали.

- После формирования в Бугуруслане, куда Вас направили?

- На Воронежский фронт. Непосредственно под Воронеж. Я стал командиром отделения связи. Туда мы попали в мае-июне сорок второго. Когда немец наступал на Воронеж, и половину Воронежа захватил.

- Вы сразу в бои попали или еще как-то готовились?

- Артиллерия стояла не на передовой, а где-то за три-четыре километра. И когда я стал командиром отделения проводной связи, я от артиллерии к пехоте давал связь, командиру стрелкового полка в командный пункт. Вот был случай. Немец бомбил переправу. Командир стрелкового полка был на другой стороне речки в Воронеже, а мы стояли в деревне Масловка, на этом берегу. Перебили провод. Один человек идет оттуда, я - отсюда. И разрыв оказался как раз на переправе. Она насыпная - камни, щебень и так далее. А по верху вода шла. Соединили провод, связь наладили.

- А чем изолировали?

- Простая изолента была - матерчатая....

- Бомбежки сильные были?

- Да, постоянно были.

- Вы связь тянули по земле или пользовались столбами?

- Мы даже колючую проволоку использовали, потому что провода не хватало. Между батареями колючая проволока, она на колышках стояла, к ней и подсоединялись.

- От снарядов, от бомбежки провода рвались? Свои рвали?

- Да и свои, и немец.

- Потери у связистов большие?

- Большие. Я один раз попал под такой обстрел на поле подсолнухов. Только шляпки эти самые летели пулями отбитые… Я руками старался голову зарыть в землю…

- А оружие у Вас какое было?

- Автомат.

- Вещмешок всегда с собой или оставляли?

- Всегда с собой. Там ложка, кружка, котелок…

- В роте связи Вы до какого времени воевали?

- Где-то в октябре месяце, там же под Воронежем вызывает меня начальник штаба дивизиона.

- Семенов, поедешь в училище.

Я сначала отнекивался - тут друзья, всё знакомое. А он мне говорит:

- Слушай, много воды утечет.

Ну, я покочевряжился, да и согласился.

- А было известно, в какое училище?

- Нет. Уже потом, когда дали направление, я это узнал - Второе Ростовское артиллерийское училище. Тогда оно в Перми располагалось.

- А почему именно Вас направили в училище?

- Не знаю. Может быть потому, что я в полковой артиллерийской школе учился.

- А как обстояло с награждениями?

- Плохо. Награждали мало. Если у человека медаль была, то это было ого-го! Я не видел, что бы вызывали и награждали… Тогда это была редкость. Награждать в войну уже потом, в сорок третьем – сорок четвертом стали.

- В начале войны у бойцов был медальон, в который нужно было свои данные вкладывать. У Вас к этим медальонам, какое отношение было?

- Ну, не знаю… У меня был, носил его в кармане.

- К ним относились по-разному. Говорили, и такое «подпишешь, и считай — покойник»? У вас все носили?

- Таких разговоров не было. Раз положено, то и я носил, и все остальные носили. Суеверий не было, о нем вообще не думали.

- А красноармейские книжки были?

- Была книжка. С самого начала.

- Как Вы в Пермь добирались?

- Я точно не помню. И на грузовых эшелонах, и на пассажирских поездах.

- А питались как? Вы же не один день ехали.

- Сухой паек был. Продовольственный аттестат был или нет, не помню.

- До училища у Вас ранения были?

- Только обморожение.

- А малярия возвращалась?

- Была, и даже в училище меня лечили, химию давали — таблетки хины. Там она у меня и прекратилась.

- В училище с чего начались занятия?

- Ну, изучали материальную часть.

- Всех подряд пушек, или каких-то конкретно?

- Я был в дивизионе 122-х миллиметровых. Подробности не помню. Знаю, что гаубица - короткий ствол.

Когда мы шесть месяцев проучились, и уже экзамен сдали, училище переименовали в самоходное. Выпуск задержали, и добавили нам еще три месяца. Дали немножко поводить…

- Какие самоходки водили?

- Мы не самоходки водили, а какой-то небольшой гусеничный трактор.

В октябре сорок третьего поехали в Свердловск, на Уралмашзавод, там получили самоходные установки. Су-85.

- Су-85 имеет практически ту же артустановку, что и Т-34/85. Был ли смысл в Су-85?

- У Т-34 пушки тогда были семидесяти шести миллиметровые. А пушки 85 мм на Т-34 появились в марте-апреле сорок четвертого. А это был сорок третий год, и тогда они были очень нужны.

- Как кормили в училище?

- В училище плохо кормили. Была там такая поговорка: На первое щи, на второе - овощи, на третье - карета скорой помощи.

- В Свердловск Вы приехали в каком звании?

- Младший лейтенант. Командиром экипажа по должности. Ранее звание присваивали в соответствии с результатами сдачи экзаменов, кто - младший лейтенант, кто - лейтенант. Но пришел приказ - выпускать только младшими лейтенантами.

- Вы получили самоходку, потом марш 50 километров, и на полигоне постреляли?

- Нет, не стреляли. В декабре сорок третьего отправили на пополнение в Кантемировский корпус. Первый Украинский фронт. Разгружались в городе Малин. Это уже за Киевом.

Попали в тринадцатую танковую бригаду. По сути дела, влили самоходки в танковый корпус. Они были в составе танковых частей, но отдельное подразделение - батарея. В батарее - пять машин, два взвода по две установки и командир батареи.

Экипажи, как сформировали в Свердловске, так и воевали.

- Некоторые, когда приезжали на завод получать технику, то пока ждали технику, временно устраивались на работу на заводе, и талоны на питание получали. У Вас такого не было?

- Я не помню, как мы питались. Сформировали экипажи, и через небольшое время получили самоходки, погрузились…

- А как обстояло дело с радиофикацией?

- Танковые радиостанции были хорошие. Но были не у всех. У командиров, начиная с командира взвода, рации были.

- Когда в первый бой Вы пошли?

- Мы еще маршевой ротой в бой вступили. Когда в городе Малин на площадке разгружались, немец начал наступление. Мы с платформы спрыгнули, и сразу в бой.

- А снаряды в самоходку были загружены еще на заводе?

- Да. Я сейчас не помню сколько каких. Подкалиберных было пять.

Это я точно помню.

- За них расписывались?

- Нет. Без росписи давали.

Боеукладка пять подкалиберных, осколочно-фугасные. На взрывателе колпачок. Он срабатывал при ударе, когда снаряд входил в землю или в какой-то предмет. А осколочные – с этого же снаряда снимали колпачок. И он даже если за сучок зацепится, взорвется. А бронебойные - это просто болванка.

- В бою заряжающий мучился, откручивая этот колпачок или не до этого было?

- Да, вот было дело такое. Надо было вести огонь, а у заряжающего мандраж. И он зарядить не может. Я наводчику сразу:

- Заряжай.

А сам - за наводчика. Потом кончился бой, смотрю, он всю боеукладку пропустил, тренировался колпачки скручивать...

- Танковый бой сколько времени длился? Сколько в боевом контакте находились?

- А кто его знает сколько. Бывало и час, и два. Особенно когда в прорыв бросают, и идешь в глубине обороны противника.

- А в чем заключались задачи самоходок?

- Задача самоходки - поддержка танков.

Танки идут впереди, а самоходка где-то метров двести сзади танков. С ними так и идешь.

- Ну что для противотанковой пушки эти двести метров?

- Да ничего, конечно.

Я в танке два раза горел. В последний раз заряжающего убило, а меня механик с наводчиком вытащили, тогда мне тяжело ранило руку. Крови много потерял.

- Люки закрывали?

- Не всегда. Мне так старожилы говорили:

- Не закрывай люк, иначе сгоришь. На защелку не закрывай.

Ремень с петлей был, открываешь и все…

- У Вас когда в самоходке появились командирские башенки?

- Я имею ввиду, Су-85М. Когда появились?

Сразу… У нас сразу была башенка.

- И как обзор с нее?

- Ну, крутишь, передвигается. Плохо, конечно.

- Стекло нормальное было?

- Нормально.

- Вам в немецкие танки доводилось залезать?

- Нет, и не сидел, и не смотрел.

- А кто для Вас был в качестве первоочередных целей?

- Противотанковые пушки. И танки. Я три танка подбил. А в Карпатах пушку раздавили. У меня прицел отошел, наводчик ничего не видит. А пушка бьет. Я командую:

- Вперед, дави!

И мы раздавили ее. А потом затишье было, поправили прицел и начали нормально стрелять. Потом в глубине обороны я еще две пушки уничтожил, три станковых пулемета, колонну автомашин.

- А как колонну автомашин уничтожили? Стрельбой или снесли?

- Броней.

- А когда давили, пушка же могла пострадать?

- А куда ее денешь? Это в танке башня крутится, а здесь пушку не уберешь. Только наверх. Но она высоко поднимается.

А один автобус я пушкой насквозь продырявил при ударе.

- Нанесение удара своей машиной, рассматривалось как нормальный метод ведения боя?

- Дави и все, а чего ж тут…

Я охотился за «тигром». И победил.

Сарай стоит. Смотрю, портянки у них на трубе сушатся, присмотрелся – а это пушечный ствол. Я выстрел сделал. Вроде ничего не произошло. Тогда зашел в сторону и в борт дал. Тогда он запылал.

- А с чего Вы взяли, что это был «тигр»?

- А когда освободили эту территорию, танк сгоревший оказался «тигр».

- О немецких танках была информация?

- Ну, у них был танк Т-4. «Пантера» была – Т-5. А «тигр» позже появился.

- А самоходки немецкие?

- Были. Как их называли, не помню.

- Что для Вас, когда Вы воевали в самоходке, представляло главную угрозу? Некоторые говорят, что «пехота». Кто-то говорит: «артиллеристы». Кто-то – «авиация». Что Вам больше всего проблем доставляло?

- А кто его знает. Ну, танки, артиллерия, минометы.

- Минометы тоже?

- Да. У него шестиствольный миномет такой был, «Ванюшей» называли.

- Когда Вы самоходчиком были, Вас немецкие самолеты часто бомбили?

- Не часто.

Однажды бомба взорвалась рядом – метров в трех–четырех. И у пушки вмятина от осколков появилась. Ну, думаю если стрелять - разорвет пушку. Взял подкалиберный снаряд и проверил.

- Долго Вы были просто командиром самоходки? Когда на повышение пошли?

- Командиром взвода я стал летом сорок четвертого…

- Больше полугода Вы…

- Я полгода лежал в госпитале. Это уже второй раз. Первый раз - с ногами.

Полтавская область, город Лубны. Там госпиталь был. Ранен я был в руку. Сюда влетел осколок, повреждение кости.

В феврале я выписался. После госпиталя направили меня в резерв Харьковского училища.

Город Чугуев, деревня, вроде бы, Масловка, не помню точно. Там в учебном полку с госпиталей танкистов собирали и готовили экипажи. Там я и экипаж получил, и в конце марта танк Т-44. Пушка - восемьдесят пять. А мотор стоял поперек. Но на нем я уже не воевал.

Нас погрузили в эшелоны и довезли до города Ровно на Украине. Выгрузили и направили в Тульчинские танковые лагеря. Там не только наша бригада была. Это от Ровно примерно где-то километров сорок. В этих лагерях мы отстрелялись, и готовились к отправке на фронт, но не попали - наступил конец войне.

- Вернемся, ко времени, когда Вас ранили второй раз…

- Это было 5 ноября сорок четвертого года.

А первый раз я горел вот как. Бой был в лесу. У меня танк сгорел и находился я в тылу, на кухне. Приезжает за мной мотоциклист:

- Семенов, садись, поехали.

Приезжаем. Командир батальона:

- Принимай танк.

Это была тридцатьчетверка. 76 мм пушка. В этом экипаже произошел несчастный случай - ранили командира когда копались в неисправной пушке. И потому, этот танк со всеми не пошел.

Ну, принял экипаж, посмотрел все, боеприпасы. Приходит капитан, заместитель командира батальона:

- Семенов, поехали.

Но не сказал, куда. Ну, поехали. Лес кончился. Он говорит:

- Стой.

Вылазит, на карту смотрит.

- Вот там за поляной, наши роты. Они сбились с направления. По карте покажешь им, куда наступать.

И вышел. Это в лесу было. Смотрю, поляна. Вроде прошел. И только снова в лес, мне в борт снаряд. И танк загорелся.

- По Вашему опыту, любое пробитие танка означало его уничтожение? Или были танки, которые выдерживали большое количество попаданий?

- Смотря, куда попали. В боеукладку попадет или в бак горючего, он сразу горит. Вообще-то и смотря, чем попало.

- Сколько пораженных танков сгорало? Все горели?

- Наверное, во второй половине войны, все. При этом экипажей очень много погибало. Видите, как получается. Танки идут впереди пехоты. Пушка бьет по танку. Танк загорается. Экипаж выскакивает. А тут пехота вражеская их на прицел берет. Еще и обгоревшие… Выскакивает топливом облитый…

- А как Вы самоходку на танк поменяли?

- Самоходка у меня вышла из строя. Сгорела без меня.

- Как и за что Вас награждали?

- У меня наград мало было.

В последнем бою я уничтожил пушку, потом еще три пушки. Потом три станковых пулемета, колонну смял. И, будучи раненным, в руку меня ранило, вот сюда, я продолжал воевать. Отбивал контратаки противника почти шесть часов.

- А самоходка была Су-85?

- Да.

- А откуда столько снарядов? Или Вам подвозили, вооружались?

- Боекомплект был пятьдесят с лишним снарядов. И его нам хватало.

- И все-таки, как осуществлялось награждение? В Кремль вызвали?

-Слушайте, как это получилось. Я попал в госпиталь, недалеко от передовой. Наш офицер зачем-то в госпиталь приехал, и я встретился с ним. Он сказал, что на меня подали представление на Героя… Но тогда это как-то мимо меня прошло.

Через месяца два, когда рана еще не затянулась, меня выписали. Это в Польше было. Пригласили нас на польскую свадьбу, и мы пошли втроем, а с собой у нас было оружие. Ну, один взял и произвел выстрел. Салют сделал. Начальник госпиталя узнал об этом и нас троих всех выписали, не долечив.

Я приехал в часть без направления, без всего. Прихожу в батальон. Меня зачисляют, дают танк.

- А какое у Вас личное оружие было?

- Наган был в начале, а потом я достал ТТ. И Парабеллум был. С офицера немецкого снял. Я хорошо стрелял. Имел первый разряд по стрельбе. Я и тренером уже здесь в Луге в клубе был.

Бойница в танке была, отверстие вот такое примерно - сантиметров пять. С пистолета там не будешь стрелять. Там с автомата стреляешь. В экипаже был автомат. Я не помню, у кого он был, но лежал у механика сбоку.

- Так как Вас наградили?

- И награду получал я намного позже. Когда кончилась война, я находился в Тульчинских лагерях, и написал запрос свою часть. Ну, может не Героя, а Орден Ленина или Красного Знамени заслужил. До этого я вообще ничего, кроме нашивок за ранение не имел. Получаю ответ: мне присвоено звание Героя Советского Союза.

Через некоторое время я сам получаю официальное письмо: «От десятого апреля сорок пятого года указом таким-то присвоено звание Героя Советского Союза». Я пишу рапорт, чтобы меня направили в мою часть - она находилась в Германии.

А тут Хопко сдает бригаду другому подполковнику – Кулибабенко, выстраивает всех на плацу:

- У кого какие претензии и вопросы.

Я поднимаю руку. Я говорю:

- Я писал рапорт, что бы направили меня в мою часть.

Командир бригады говорит:

- Никуда не поедешь, получишь у нас.

Прошло какое-то время, вызывают меня в мастерскую, шьют мне китель. Хромовые сапоги мне выписали. И в конце августа на поезд. А жара была, вагоны переполненные. Мы с другом ехали до самой Москвы на крыше. Меня привязали к трубам, и так до самой Москвы ехали. Сослуживец дал адрес своих родителей в Москве. Я приехал к ним. Как черт черный был. Они меня отмыли.

Сдал свои документы. Сказали:

- Прибыть седьмого сентября к десяти часам к Спасским воротам.

Я пришел заранее. Сержант спрашивает:

- Оружие есть?

Я говорю:

- Нет, оставил на квартире.

Пропускают. Наконец мы зашли в зал для ожидания. Я пошел в туалет. И там встречаю командира бригады, полковника Баукова Леонида Ивановича. Он уже был не командиром бригады, а заместителем командира корпуса. Поздоровался я. Он говорит:

- Ты чего здесь?

Я говорю:

- Да вот…

А он получал какой-то полководческий орден. Ну, потом нас в зал приглашают зайти. Зашли, сели.

Получали награды и генералы, и гражданские лица, директора заводов военных и так далее. Горкин, секретарь, объявил, что награды вручать будет Михаил Иванович Калинин. Он читает указ, а Михаил Иванович вручает и тихо, шепотом говорит:

- Поздравляю, садись на место.

- Вас предупреждали, что бы ему сильно так руку не жали?

- Нет.

- А до этого у Вас награды были?

- Не было. Вообще не было.

- В Вашем подразделении кроме Вас Герои были?

- В нашей бригаде я знал еще двух, но я в бригаде не до Победы воевал.

- А каково полное название вашей бригады?

- 13-я гвардейская танковая бригада, Краснознаменная орденов и так далее.

- Я почему у Вас спросил, смотрите сами: на гвардейскую танковую бригаду всего три Героя Советского Союза. От чего так мало Героев?

- Это за тот период три. Потом я выбыл, а они воевали дальше. Да. Потом Фролов получил, Тырса получил, это в бригаде. А всего в корпусе тридцать один Герой.

Кантемировский корпус – это знаменитый корпус, парадный.

- Кто наградными занимался? Вот Вы на свой экипаж представления писали?

- Этим занимались вышестоящие командиры.

- А Вы ходатайствовать не могли, что бы Вашего механика наградили?

- Меня ж сразу отправили в госпиталь. Я даже не знаю, наверное, представили. Раз мне Героя дали, его, наверное, представили. А так, представления – это дело штабное.

- Как Вы узнали, что война кончилась?

- В тульчинских лагерях мы были. Выскочили с землянок, кто в чем. С пистолетами, кто с ракетницей, и так далее, и стрелять. Потом днем выстраивают бригаду. Выступает замполит:

- Мы победили фашистов. Теперь у нас злейший враг американский империализм.

Это в сорок пятом году он заявил. А ведь прав оказался…

- О Т-44 мало что известно, почему?

- Т-44 немного прожил. Мы их сдали, отправили куда-то за границу. На смену пришел Т-54.

- А он, на Ваш вкус, лучше был, чем тридцатьчетверки?

- Я бы не сказал. Те же данные и вес тот же самый.

- Вопрос по замполитам, по комиссарам. Они Вам нужны были?

- Для меня это было не нужно.

- Они воевали или они в штабах сидели?

- По разному. Некоторые участвовали в боях.

- Скажите, пожалуйста, Ваше отношение, ну по тем временам, к советской власти, к Иосифу Виссарионовичу?

- Положительное.

- Вы были под Ровно. Это же такой беспокойный регион был?

- Да. Бандеровцы были.

Машины за продуктами шли с сопровождением бронетранспортера. А потом я служил в западной Украине, город Дубно Львовской области. Спал с пистолетом под подушкой. Во время первых выборов, мой танк стоял у избирательного участка. В сорок шестом году я оттуда уехал...

- Что же получается: нынешняя ситуация прогнозируема была?

- Я не знаю. Когда я служил, то, что украинец, что русский, что еврей, разницы у нас не было.

А бандеровец - это не украинец. Он не наш.

Наша дивизия участвовала в уничтожении «бендеры». У них была и артиллерия, и конница... Но в основном искали их базы.

Находили схроны с несколькими запасными выходами. Землянка такая. Сверху береза растет. Мы нашли схрон, но два человека через запасной выход убежали. Забросали гранатами, потом зашли. Что там? Бочка масла… И книжка - история партии, нашей коммунистической. Поймали какого-то их командира, фамилию, не помню. Спрашивали:

- Ну, чего вы хотите добиться?

А он отвечает:

- А черт его знает. Зато нас в историю запишут.

- А местное население как к вам относилось?

- Местное население - по-разному. Люди от войны очень устали, думали, о том, как бы выжить… Да и нам особо воевать уже не хотелось. Вот я на частной квартире жил, снимал комнату. Никаких претензий у хозяев не было. Но… Наш механик пошел в деревню. Чего он пошел туда, я не знаю. За молоком или зачем. Напоролся на бандеровцев. Убили и в речку бросили.

Интервью: О. Корытов, К. Чиркин

Лит.обработка: И. Жидов

Опубликовано 8 декабря 2014 года